Василь Быков

ВЕЛИКАЯ АКАДЕМИЯ - ЖИЗНЬ ( часть 13 )

Потом
одна вещь пишется легче, а над другой приходится работать порой весьма
мучительно. Если говорить конкретно, то более других мне дорога повесть
“Сотников”, которая и писалась довольно легко, и жизненного содержания в
ней, может быть, несколько больше, чем в других вещах.
Что касается второго вопроса, то уж так повелось, что я не возвращаюсь
к вещам, ставшим достоянием читателя, для этого у меня нет ни сил, ни
желания. Хотя почти всегда в опубликованной вещи обнаруживаю какие-то
недоделки, недостатки, огорчаюсь, ругаю себя за недосмотр, но не могу
заставить себя взяться за нее вновь. Берусь за следующую.
Л.Л.: Корабль спущен на воду?
В.Б.: И отчалил от берега, он принадлежит уже не строителям, а
экипажу…
Л.Л.: Есть ли у вас среди классиков любимые писатели? В критике, когда
стараются определить традиции, с которыми связывают ваше творчество, чаще
всего называют имена Достоевского и Кузьмы Черного. А как считаете вы
сами? Есть ли сознательность, намеренность в выборе писателем традиций? И
что такое “учеба у классиков”, о которой мы так часто толкуем, -
использование их опыта или стремление к той глубине проникновения в душу
человека, которой они достигли?
В.Б.: Я думаю, что понятие “учеба у классиков” зачастую у нас
упрощается. Учиться у классиков - это не значит перенимать их технологию
творчества, осваивать их приемы. Это нечто гораздо более широкое и
значительное: уважение к правде, проповедь гуманизма, понимание
общественного долга литературы и писателя, - все то, в чем действительно
состоит сила и значение классиков.
Мои литературные симпатии не оригинальны и, быть может, покажутся
старомодными. Как и миллионы читателей, я считаю самым высоким в нашей
литературе Льва Толстого, рядом с которым действительно поставить некого.
Своим пророческим предвидением, пониманием подспудного, затаенного в
человеческой душе всегда будет велик Достоевский, с творчеством которого
созвучно многое в произведениях классика белорусской литературы Кузьмы
Черного. Великая русская литература была и остается той главной школой
духовности, которую должен пройти каждый, прежде чем отважиться добавить в
ней какую-то свою строчку…
Кроме того, я хотел бы сказать, что в моей писательской судьбе немалую
роль сыграло то обстоятельство, что я писал в одно время и при полном
взаимопонимании с моими русскими сверстниками, авторами талантливых книг о
войне, среди которых в первую очередь хочется назвать Юрия Бондарева и
Григория Бакланова. Я многим обязан также Александру Адамовичу,
великолепному белорусскому прозаику и самому проницательному из моих
критиков.
Л.

Subscribe to blog feed.

Leave a Reply