Василь Быков

СИЛОЙ ЛЮБВИ И НЕНАВИСТИ ( часть 5 )

кровавой конкретикой действия. Дирлевангер деятелен, по-своему умен,
решителен, твердо верует, как он сам формулирует, в силу
“национал-социалистических идей и детской крови”. В то же время это
типичный мелкобуржуазный делец, даже на войне содержащий работающую на
него сапожную мастерскую с группой обреченных евреев, сожительствующий с
женщиной, “сомнительной” в расовом отношении, что по нацистским установкам
считалось немалым риском. “Сорвиголова этот Дирлевангер!” - восхищенно
думают о нем подчиненные, подобострастно внимая его каннибальской
заповеди:
“Я не против, чтобы вы спали с русской девкой, но вы обязаны тут же,
своей рукой застрелить ее”.
Стрелять они умели.
Рядовой полицай Тупига, один из самых усердных убийц батальона, так
поднаторел в своем деле, что тянет пулеметной очередью, “как опытный
портной шов - твердо и плавно…”. Это палач по призванию, он
патологически влюблен в свое ремесло и убежденно ненавидит тех, кто от
этого ремесла отлынивает.
Особое место в повести занимают взаимоотношения командира карательного
взвода Белого с его дружком Суровым, воплощением черной совести взводного,
своеобразным его алиби на непредвиденный случай, человеком-”ксендзом”, у
которого что-то зашито в подкладке - индульгенция за прегрешения на двоих.
При всей фатальной разобщенности фашистских прислужников эти двое до поры
до времени действительно сплочены одной тайной, гнетущим намерением
выпутаться из положения, которое в принципе не имеет выхода. Несмотря на
все их старания, фашистская действительность оказывается сильнее, и планы
Белого-Сурова рушатся. Впереди тупик.
Точно таким же тупиком, лишь растянутым по времени, заканчивается
преступно-мятущаяся жизнь ротного Мельниченко, одного из приспешников
националистического охвостья, пошедшего за Гитлером по убеждению.
Послушно расправляясь с белорусскими деревнями, убивая во дворах, в
избах, в сараях, они тем самым неотвратимо приближали себя к той последней
черте, за которой их ждало полное расчеловечение, тотальное освобождение
от всех нравственных обязательств перед людьми и страной. Моральный и
духовный примитивизм этих людей позволил фашизму использовать их по своему
усмотрению и с наибольшим эффектом, независимо от их воли.
Все они склонны к размышлениям и рефлексиям на досуге, так или иначе
объясняя свое положение. Полицаи поменьше чином обычно не рассуждали, они
делали свое кровавое дело с фанатичной тупоголовостью. С ужасающими
подробностями в повести воссоздается поистине апокалипсическая картина
уничтожения одного из лагерей в Бобруйске, когда под предлогом
спровоцированных беспорядков гитлеровцы расстреляли всю многотысячную

Subscribe to blog feed.

Leave a Reply