Василь Быков

ЗОРКОСТЬ ИССЛЕДОВАТЕЛЯ, СТРАСТЬ ХУДОЖНИКА ( часть 2 )

бессмысленность партизаны из окопов… И что бы там ни было, на какой бы
позор ни толкали белые Ефрема - ему надо было идти, принимать на себя
бесславие и любой мучительный суд хотя бы от самого себя, даже от своей
собственной, а не чужой совести и чести… Надо было воевать против баб и
ребятишек опять же бабами и ребятишками, то есть проклятой арарой”.
Сделавшись распорядителем судеб тысяч людей, сибирский крестьянин
Мещеряков, сам каждодневно рискуя жизнью, не утратил и малой толики своего
простодушия, терпимости к чужим слабостям, способности к сопереживанию
чужого горя. Может, еще и более того - в противоположность его земляку,
начальнику главного штаба Брусенкову, чувство человечности у Мещерякова в
новом для него положении обострилось еще и оттого, что нередко именно
интересы высокой человечности вынуждали партизанского главкома на довольно
рискованные в нравственном отношении, а то и заведомо предосудительные
поступки. А ведь в трудной крестьянской и фронтовой жизни никто его
особенно не учил нравственности, скорее наоборот. Науку повелевать полками
на поле боя он познал сам, на собственном опыте, ценой риска и пролитой
крови. Коварство белых, в решающий момент применивших “слезную стенку”,
вынудило Мещерякова на крайнее средство, против которого он в простодушном
протесте и бросил оземь свою мерлушковую папаху…
Если Мещеряков, несущий на своих плечах главную тяжесть защиты Соленой
Пади, даже в самые трудные моменты не теряет выдержки и присущей ему
человечности, всегда оставаясь справедливым и великодушным, то Брусенков -
убежденный сторонник самых решительных мер по отношению к любому - от
священника, которого он расстреливает, до комфронта Крекотеня, также не
избежавшего подобной участи.
В то время как для Мещерякова революционная борьба определяется главным
образом формулой за (за власть Советов), то для Брусенкова она гораздо
привлекательнее своей второй частью - против (против контрреволюции), тут
он чувствует себя увереннее и проявляется полнее.
Да, Мещеряков прекрасен в своей отваге и в своей нерешительности, в
атаке против арары и в ночной горнице возле спящих детишек - во всей
невымышленной правде своего естества. Весь он как бы круто замешен на этой
его глубинно народной правде, которая уже сама по себе, кроме того, что
истина, есть еще и высокая поэзия. Мещеряков - то лучшее, что подняла из
народных глубин революция, без которой он просто не мог бы состояться как
личность, и он, несомненно, лучший образ романа.
Галерея революционных вожаков из народа, представленных в советской
литературе прежде всего образами Кожуха, Чапаева, Левинсона, в лице
Мещерякова пополнилась еще одним замечательным характером, талантливо

Subscribe to blog feed.

Leave a Reply